Регионы
НовостиМненияАналитикаСервисыОбучениеО движенииСтать наблюдателемПоддержатьEn
РазборИнновацииМосква21 сентября 2021, 15:29
Борис Овчинников
Аналитик, координатор независимых наблюдателей по Бутырскому району Москвы
Коллаж: Ксения Тельманова

Обещанный пост про то, фальсифицированы ли результаты онлайн-голосования в Москве. Ох, боюсь в меня сейчас полетят помидоры...

Я считаю, что разница в результатах голосования в Москве между обычными участками и онлайн-участками может объясняться естественными различиями в политических предпочтениях людей, доверяющих и не доверяющих онлайн-голосованию. Оборот «может объясняться» не означает, что я твердо уверен в отсутствии фальсификации результатов онлайн-голосования — но предположение, что результаты были фальсифицированы, нельзя считать доказанным и нельзя считать единственно возможным объяснением.

Дальше много деталей (сразу прошу прощения — изложение не получилось сделать простым для понимания). Но если коротко, то:

  • различия в соотношении онлайн- и оффлайн-голосов в электоратах разных кандидатов выглядит на первый и даже на второй взгляд логичными; 
  • доля избирателей, записавшихся на онлайн-голосование, тем выше, чем выше был на данном участке в 2016 г. результат «Единой России» — притом различия между участками с долей голосующих онлайн в 40% и 60% столь велики, что для крайних вариантов «100% голосует оффлайн» и «100% голосует онлайн» можно ожидать намного более существенных различий, чем те, которые получились в официальных результатах.

Далее детали.

Первый аргумент 

Аргумент слабый, предварительный: я внимательно посмотрел на данные по 196-му округу, сравнил четыре набора цифр — голосования за партии и за кандидатов «на земле» и аналогичные голосования в онлайне. Крутил и так, и этак — и не заметил признаков рисования. Все различия имхо имеют логичные объяснения:

  • доля онлайн-голосов (от всех полученных в округе голосов) из основных партий ниже всего у самых оппозиционных партий — у КПРФ и Яблока, а среди одномандатников — у Рашкина
  • кандидаты Яблока и Новых людей получили меньше, чем их партии, но в онлайне эта разница не такая большая, как в оффлайне — потому что в онлайне меньше доля голосующих согласно «Умному голосованию»
  • зато активный и резко-оппозиционный кандидат Вихарева набрала больше своей партии (Роста), и разница эта особенно заметна в оффлайне, где выше запрос на четкую оппозиционность
  • на первый взгляд внезапно самая большая доля онлайн в голосах за партию не у «Единой России» (как можно было бы ожидать при накрутке ее онлайн-результат), а у «Зеленых» (66% против 60% у ЕР). Почему именно «Зеленые»? Возможно за счет того, что они вторые в бюллетене сразу после КПРФ — и для тех, с кого требовали проголосовать (но не важно кого) и кому при этом не хотелось делать политический выбор и хотелось проголосовать по-быстрее, Зеленые были самым естественным выбором.

Самое любопытное: хотя казалось бы в первую очередь накрутки надо ожидать в результатах по одномандатному округу, доля онлайн-голосов у Рашкина выше, чем у КПРФ, а у Баженова наоборот ниже, чем у «Единой России» — у Баженова 58% всех голосов — из онлайна, а у Единой России — 60% (а если исключить тех, кто голосовал в оффлайне по месту нахождения и соответственно мог голосовать только по партспискам, но в не одномандатном округе, то доля онлайна в голосах за ЕР вообще получается предположительно около 65%).

При детальном сравнении результаты оказываются столь органичными, что можно быть уверенным: они точно не нарисованные с нуля. Как минимум в их основе — реальные результаты. Но формально нельзя исключить и версию, что поверх реальных результаты могли накинуть понижающие коэффициенты для некоторых партий и кандидатов и перекинуть все выкроенные таким образом голоса Баженову и «Единой России».

Второй аргумент

Ну а теперь второй аргумент — на мой взгляд, более основательный. Есть данные о распределении избирателей, записавшихся на онлайн-голосование, по обычным избирательным участкам, к которым они были приписаны. И если их сравнить с результатами предыдущих думских выборов, то станет видна достаточно четкая связь: доля избирателей, ушедших в 2021 на онлайн-голосование, тем выше, чем выше был результат «Единой России» в 2016-м году на этом участке. Если провести регрессионный анализ, то видно три фактора из статистики голосования 2016 года, повышающих долю записавшихся сейчас на ДЭГ — это процент «Единой России, процент ЛДПР (очень сильный фактор — мультипликатор 1.2) и процент не голосовавших.

Само по себе подтверждение корреляции между популярностью партии власти и популярностью онлайн-голосования — банальный результат. Но тут открывается новая возможность — а что если экстраполировать наблюдаемый тренд, и таким образом оценить, как должен был бы голосовать в 2016 году гипотетический участок, на котором сейчас вообще не нашлось бы желающих голосовать онлайн, и как должен был бы голосовать такой же гипотетический участок со стопроцентной записью на онлайн. Такая экстраполяция — это по сути примитивное моделирование того, как пять лет назад голосовали бы на обычных участках и в онлайне, если бы уже существовало онлайн-голосование (и оно также активно продвигалось бы, как сейчас)

График 1

На первом графике — 2814 типичных участков. Это участки в «старой Москве» (без ТиНАО) с численностью не менее 750 избирателей, с долей записавшихся на онлайн-голосование не менее 10% (и не более 40%) от исходной списочной численности и с результатом «Единой России» в 2016 году не менее 8% и не более 16% от списочной численности (последнее условие понадобилось, чтобы исключить участки, где результаты пять лет предположительно фальсифицировались). 

По оси X — оценка доли избирателей УИКа, голосовавших онлайн (оценка без учета колебаний «явки» записавшихся на онлайн-голосование от участка к участку — условно считаю, что она везде составила 96,5%, как в среднем по Москве; соответственно доля голосовавшихся онлайн считается как результат деления количества записавшихся на ДЭГ, умноженного на 96,5%, на сумму этого числа и количества проголосовавших на участке). 

По оси Y — доля голосов за «Единую Россию» на участке пять лет назад (в%% от количества проголосовавших). Судя по этому графику, в среднем каждый один процентный пункт разницы между участками по доле голосующих онлайн в 2021 г. «приносил» пять лет назад плюс 0,43% к результату «Единой России» (и отнимал 0,08% у КПРФ). Если по оси Y показать проценты не от проголосовавших, а от списочной численности (образца 2016 г.), то получается +0,04% для ЕР и −0,07% для КПРФ (сам график я поленился включать в текст) — сумма двух коэффициентов существенно снижается, потому что для участков с большой долей проголосовавших онлайн сейчас характерна пониженная явка в 2016 г., но это и логично — по сути это арифметический эффект.

График 2

Для второго графика я все участки (уже не отфильтровывая мелкие, новомосковские и вероятно фальсифицированные в 2016 — не отфильтровывал, потому что дальше используется медиана, которая слабо реагирует на аномальные отклоняющиеся участки) поделил на «бины» по 1% исходя из доли голосующих онлайн. На графике показаны бины от 37-38% до 60-61% — это все бины, в которые попало не менее чем по 30 участков. Для каждого бина показан медианный (т. е. ниже и выше которого находится равное количество участков из этого бина) результат «Единой России» и КПРФ. Параметры линии тренда получаются почти такие же, как на первом графике (+0,44% на каждый процентный пункт для ЕР и −0,09%, точнее −0,085%, для КПРФ). Если считать проценты от списочной численности, то +0,04% и −0,08%), так что второй график полезен просто как альтернативная визуализация.

Константы линейных регрессий показывают ожидаемые значения для гипотетического участка с нулевой долей записавшихся на онлайн-голосование. По сути это модель того, как предположительно голосовали 5 лет назад те, кто сейчас проголосовал на обычных участках. Получается по первому графику 13,4% у «Единой России» и 18,4% у КПРФ, по второму графику 13,6% на 18,3%. Регрессии для списочной численностью дают «прогноз» в 10% от всех избирателей за «Единую Россию» и 8,5% за КПРФ. 

Если же к этим константам добавить коэффициент наклона, то мы наоборот получаем «прогноз» для гипотетического участка с 100%-ной долей записавшихся на онлайн-голосование, т. е. модель того, как пять лет назад голосовали те, кто сейчас выбрал ДЭГ. Получается около 57% за ЕР против 10-11% у КПРФ в процентах от проголосовавших или 14% против 1,0-1,4% в процентах от списочной численности. Напоминаю, что это мы моделируем результаты голосования 2016 года — когда в действительности в целом по Москве ЕР уверенно выиграла (даже если не учитывать предположительно фальсифицированные участки, в среднем получается 35% у ЕР против 14% у КПРФ (а сейчас с учетом ДЭГ — 37% на 23%).

Использованный метод дает оценку, что в 2016 году среди ныне голосующих онлайн доля голосов за ЕР была на 44 процентных пункта или в четыре с лишним раза выше, чем среди голосовавших сейчас оффлайн. Для КПРФ разница в другую сторону — примерно 8 п. п. или 1,8 раза. В 2021 году по фактическим данным разница в результате ЕР между оффлайн- и онлайн-голосованием 15 процентных пунктов или 1,5 раза (45% против 29%), в результате КПРФ — 14 п. п. или 1,9 раза (16% против 30%). То есть если говорить про разброс результатов Единой России, то он в 2021 году в 3 раза меньше (!), чем предполагает моя модель для 2016 года. Для КПРФ разница даже больше, чем предполагает модель — но это можно объяснить ростом общего результата партии и дополнительной агитацией сторонников партии против использования онлайн-голосования.

Почему для «Единой России» модель показывает, что различия между оффлайновыми и онлайновыми результатами должны быть даже больше, чем они сейчас получились по факту? Предположу, что главная причина — моя модель не учитывать «соседский фактор», влияние окружения. Моя модель предполагает, что выбравшие оффлайн-голосование голосуют в среднем одинаково по всей Москве — и на оппозиционных участках, где большинство голосует оффлайн, и на провластных участках, где большинство голосует онлайн. 

В действительности же картина более сложная — и скорее всего разница в электоральных предпочтениях между участками с большой и маленькой долей выбравших онлайн-голосование определяется не только большей лояльностью голосующих онлайн, но и тем, что оба сегмента (голосующие онлайн и голосующие оффлайн) на участках с преобладанием онлайн-голосования более лояльны к власти и ЕР, чем те же сегменты на участках с преобладанием оффлайн-голосования. Если это так, то использованный мною тренд («зависимости» результата ЕР в 2016 году от нынешней доли онлайн-голосующих) должен быть не линейным, а S-образным, с выравниванием на краях, в районе 0% и 100%, и с максимальной скоростью подъема как раз в районе 50%. Но проверить мы это не можем, потому что хорошая статистика по участкам у нас есть только для центральной части графика, для диапазона от 40% до 60%.

Но это детали, главный же вывод: сравнение данных по доле голосующих онлайн с электоральными результатами тех же участков в 2016 году показывает, что наблюдаемые различия между результатами голосования на обычных участках и в онлайне вполне могут быть объяснены существенными различиями в географии расселения и политических предпочтениях онлайн- и оффлайн-электоратов. Из этого не следует однозначный вывод, что при подсчете результатов ДЭГ не было фальсификаций — у нас нет возможности проверить это. Но утверждения, что наблюдаемые различия могут объясняться только фальсификациями и что наличие фальсификаций при подсчете результатов ДЭГ можно считать доказанным, на мой взгляд необоснованны. И выше я постарался показать почему.

При этом я уже писал, что вопрос, была ли подкрутка результатов онлайн-голосования, на самом деле вторичен. Могу тут только процитировать самого себя:

Имеет ли ответ на вопрос «фальсификация это или нет» принципиальное значение?

На мой взгляд НЕТ. Других проблем онлайн-голосования (принуждение к нему; сомнения избирателей в конфиденциальности выбора; невозможность проверки того, голосует ли человек самостоятельно и не под контролем ли; невозможность проверки подсчета результатов; обилие технических сбоев) достаточно для того, чтобы требовать его отмены.

И весь этот пост про вероятно нефальсификационную природу различий в результатах — он не к тому, что с ДЭГ все хорошо. Смысл поста скорее в движении к более объективной оценке электоральной ситуации, и в т. ч. мобилизационного потенциала власти.

Специальная оговорка для тех, кто захочет радостно цитировать мой пост для оправдания и защиты онлайн-голосования — пожалуйста, цитируйте, но с обязательным включением нижеследующего утверждения:

«Система онлайн-голосования находится в руках жуликов и фальсификаторов, у которых есть и технические, и (а)моральные ресурсы для того, чтобы при необходимости подкрутить результаты онлайн-голосования в нужную сторону. Даже если эти возможности не были задействованы сейчас, не означает, что они не будут задействованы в будущем. Будут, если общество не добьется отмены или как минимум существенного редизайна онлайн-голосования».

Читайте также:

Мнение выражает личную позицию автора и может не совпадать с позицией движения «Голос».
Другие записи по теме «Инновации»
МнениеИнновации20 дней назад
И российские законы, и практика их применения позволяют это сделать
Виталий Аверин
НовостьИнновациимесяц назад
Члены избиркомов в Москве попросили Венедиктова способствовать отмене результатов интернет-голосования
Они написали открытое обращение к главе московского общественного штаба по наблюдению за выборами. Мы приводим полностью его текст
МнениеИнновациимесяц назад
Четыре причины, почему вводить дистанционное электронное голосование как минимум преждевременно
Виталий Аверин
МнениеИнновациимесяц назад
Что мы узнали в ходе заседания Общественного штаба по наблюдению за выборами в Москве в 2021 году
Василий Вайсенберг
Борис Овчинников: другие материалы автора
МнениеСтатистикагод назад
В России четыре основные партии, только вместо «Справедливой России» — «Умное голосование»
МнениеВыборы за рубежомгод назад
Борису Овчинникову удалось реконструировать процесс
РазборВыборы за рубежомгод назад
Тихановская могла получить около 50% голосов, говорит анализ первых данных
МнениеИзбирательные стандарты2 года назад
Типичный кандидат «Умного голосования» получал на 18-20 процентных пунктов больше, чем его однопартиец